Бывают дни, которые не подчиняются часам и минутам. Они живут по своим законам — законам вдохновения, внезапных поворотов и трепетной свободы. Именно таким был следующий день XII Международного фестиваля искусств П.И. Чайковского. Он прошел в настроении каприччио.
Само это слово — «каприччио» (от итальянского capriccio — «каприз», «прихоть», «блажь») — звучит как легкий взмах руки дирижера, как улыбка судьбы. В музыке это всегда победа фантазии над строгими правилами, импровизация там, где ждут схемы, и живописный хаос там, где привыкли к порядку. Но, как оказалось, это еще и идеальное состояние души для того, чтобы влюбиться в звук.
Вечер открыл свои объятия с появлением солистки Ольги Пудовой. Ее голос — это не просто виртуозное сопрано, это стихия, покоренная талантом. Когда она взяла первую ноту «Испанского каприччио» Римского-Корсакова, зал замер. Это был не просто концерт — это был разговор. Ее голос то шептал, то взлетал, передавая причудливые контрасты испанской ночи, и в этом диалоге со зрителем рождалась та самая творческая свобода, о которой говорят композиторы.
Но настоящей исповедью стало исполнение романса Рахманинова «Не пой, красавица, при мне» на стихи Пушкина. Здесь каприччио сменилось глубокой, томной грустью. В каждой фразе слышалась тоска по ушедшему, смешанная с восхищением красотой момента. А когда зазвучал алябьевский «Соловей», казалось, что сама природа слилась с оркестром Ленинградской государственной областной филармонии. Голос Пудовой переплелся со скрипками в единую трель, и этот звуковой поток кружил голову, унося слушателей в летний сад, где поют птицы и шепчутся листья.
Но самый захватывающий роман этого вечера случился, когда на сцену вышло «Болеро» Мориса Равеля. Это произведение, рожденное в 1928 году из разговора с танцовщицей Идой Рубинштейн, всегда было историей страсти. Оно не взрывается эмоциями с первых секунд — оно завораживает постепенно. Этот ритм, как биение сердца, нарастает, вовлекая в свой круговорот все новые инструменты. На глазах у изумленной публики разворачивалось действо гипнотической силы: одна мелодия, становясь все ярче и плотнее, закружила зал в едином танцевальном порыве. Это была магия чистого ритма, обворожительная и неудержимая.
А кульминацией фестивального дня стало «Итальянское каприччио» самого Петра Ильича Чайковского. Эту музыку композитор привез из Рима, где его захватил карнавал с его «кипучим весельем» — криками, трубными сигналами и плясками толпы. Как и у всех великих романтиков, идея пришла к нему внезапно, под влиянием атмосферы города, где древность встречается с жизнью. Сначала это сочинение вызывало споры, ведь оно отвергало строгие формы в пользу живой, дышащей фантазии. Но именно в этом и заключается секрет бессмертной любви к нему.
Слушая «Итальянское каприччио», понимаешь, что Чайковский создал не просто пьесу. Он создал картину счастья, когда солнечный свет смешивается с шумом улиц, а сердце бьется в такт с оркестром.
Уходя с концерта, зрители несли в себе это ощущение лёгкости танцевального полёта. День, прожитый в настроении каприччио, доказал, что музыка — это не про ноты, это страсть, полёт души и настроение маэстро отданное слушателю.
Ведь настоящая любовь, как и каприччио, никогда не бывает скучной. Она всегда — прихоть, талант и вечное движение.
Василий Кузьмин, фото автора