Впервые я узнал об урочище Тёплое в 2015 году. Пригласила одна девушка — посмотреть творение уникального архитектора Н.А. Львова. Я тогда не знал, что это имя станет для меня открытием. Не знал, что поездка обернётся не просто прогулкой, а встречей с призраком. С «Летучим голландцем», застывшим среди зелёной пучины.
Информации в Интернете было скудно. Лишь одна статья с таинственным названием «Дорога в никуда» раскрыла подробности и указала путь. И вот мы ехали на машине по дороге с белым гравием — долго, тряско, с каждым километром всё глубже погружаясь в неизвестность. Казалось, дорога вот-вот оборвётся, и мы упрёмся в стену леса. Но вдруг, обогнув лесополосу, перед нами открылся удивительный пейзаж.
В зелёной пучине из разнотравья, среди волн ковыля и кипрея, как бы парил в лёгкой оранжево-кирпичной дымке «Летучий голландец». Это была Знаменская церковь. Она стояла одна в этой природной стихии — и не давала себя сломить ни дождям, ни ветрам, ни времени. Да, вид рваных парусов — кирпича, осыпавшейся штукатурки — навевал грусть. Пустые глазницы окон смотрели на нас с немым укором. Но гордый вид храма не сдавался. Он словно говорил: «Я ещё здесь, всё помню».
Тогда, в 2015-м, нам удалось рассмотреть остатки фресок — бледные лики, чудом уцелевшие под открытым небом. Удивиться деревянной лестнице на колокольню, которая, вопреки всему, ещё держалась и скрипела под ногами, но не проваливалась.
Мы нашли на полу клеймо производителя напольной храмовой плитки. Им оказался Эдуард Эдуардович Бергенгейм — харьковский промышленник, создатель первого на юге Российской империи завода по производству терракотовых и керамических изделий, барон Великого княжества Финляндского. Маленький кусочек керамики — и целая история предпринимательского и художественного гения.
А ещё мы устроили фотосессию. Девушка в лёгком платье, я с фотоаппаратом. Снимки получились словно из прошлого века — девушка на фоне древних стен, ветер в волосах, закатный свет. И это дало повод возвращаться сюда не раз. В урочище Тёплое, где время остановилось.
Спустя годы, уже в Клинском городском округе, на живописной территории урочища состоялся четвертый историко-архитектурный и литературно-художественный фестиваль, посвящённый творчеству выдающегося деятеля эпохи Просвещения — Николая Александровича Львова (1753–1803). И я понял, что девушка, пригласившая меня когда-то, показала мне не просто красивую церковь. Она открыла дверь в мир гения.
Современники называли Львова «русским Леонардо да Винчи». И неспроста. Архитектор, поэт, инженер, музыкант, геолог, фольклорист, изобретатель — его творческое наследие поражает размахом. Он проектировал Невские ворота Петропавловской крепости, Почтамт в Санкт-Петербурге, Приоратский дворец в Гатчине и Борисоглебский монастырь в Торжке. А ещё собирал народные песни — именно благодаря ему мы знаем и поём «Во поле берёза стояла». Переиздавал древние летописи, экспериментировал с землебитными технологиями. И при этом остаётся одним из самых недооценённых гениев своей эпохи. Его имя не у всех на слуху. Но его постройки — да.
Фестиваль, организованный Благотворительным фондом имени Н.А. Львова, прошёл у стен Знаменской церкви — ещё одного творения мастера. Это место — не просто архитектурный памятник. Это свидетельство. Того, как талант борется с равнодушием, как красота противостоит разрушению.
На открытой сцене, в шатрах от зноя, гостей веселил концерт с участием фолк-групп. Правда, звук был уж больно громким — вибрация децибел напрягала ушные перепонки. Многие гости с детьми просто гуляли по территории, спасаясь от шума в тени деревьев.
Но сама идея — музыка на фоне старинных стен, песни, перекликающиеся с ветром, — была прекрасна. В тени вековых деревьев обозначилось давно разрушенное кладбище. «Варвары», искавшие легендарный клад, не пощадили могил. Но часть схрона была найдена ещё в 70–80-х годах в потайной храмовой комнате — церковные книги, утварь. Об этом напоминает большой пролом в стене колокольни. Зияющая рана. Но даже она не убивает дух места.
А вот выставка в соборе «Знамение» в этом году отсутствовала — и это было грустно. Экспозиция, посвящённая наследию Львова, разместилась на улице, под открытым небом. Но мастер-классы порадовали: обработка белого камня, плотницкое дело, гончарное искусство. Для самых маленьких — раскраска глиняных игрушек. Дети с серьёзными лицами выводили кисточками узоры на ещё сырых фигурках, и казалось, что душа древних ремёсел переходит к ним, к новым поколениям.
Много было сувенирных лавок — рукодельные поделки, памятные вещицы. И полевая кухня. Горячая еда, ароматный чай, свежая выпечка. Многие, кто не успел позавтракать дома, спеша на праздник, с благодарностью налетали на угощения. Есть на ветру, у стен древнего храма, — что-то в этом есть первобытное, правильное, человеческое.
Фестиваль в этом году выглядел, честно говоря, не столь достойно, как в прошлом.
Организация хромала, звук резал уши, не хватало той самой атмосферы погружения. Хотелось живого диалога с историей. Не концерта на пределе громкости, а тихого разговора. Не суеты, а созерцания.
Но — всё равно, среди львовских архитектурных построек, у стен его церкви, гости смогли прикоснуться к эпохе Просвещения. Через музыку, ремёсла, архитектуру. А своими стихами меня поразил Алексей Заричный, он читал о России и простом человеке.
Николай Львов заслуживает того, чтобы его помнили. Не только в узких кругах искусствоведов и архитекторов. А широко, громко, по-настоящему. Такие встречи — шаг к тому, чтобы его имя наконец заняло место среди величайших умов России. Не «недооценённый гений», а «гений, которого мы наконец оценили».
Урочище Тёплое с его церковью — идеальное место, чтобы начать это путешествие в прошлое. Сюда стоит ехать на несколько часов, чтобы просто посидеть у стен, посмотреть на игру света на старой кладке. И подумать о том, как хрупка красота и как важно её сберечь.
Знаменская церковь всё ещё парит в зелёной пучине. «Летучий голландец» теперь не плывет, он в лесах и как в старой песне на якорном приколе у пристани вечности. Он ждёт нового фестиваля, нового внимания и церковной службы, которые бывают только раз в году. И когда-нибудь, возможно, через много лет не только консервации, а достойной реставрации.
Ведь пока жива память — жива и церковь, и гений Львова, и наша связь с эпохой, которая, кажется, ушла навсегда, хотя она здесь, в каждом кирпиче, но очень ранима временем.
Василий Кузьмин фото автора