Клуб «Майдановский» в этот вечер был похож на шкатулку с секретом. Обычное, казалось бы, пространство вдруг наполнилось звуками, от которых учащалось сердце. Здесь праздновали 186-летие со дня рождения Петра Ильича Чайковского — композитора, чьё имя стало символом нашего города, нашей музыки, нашей души. Но поздравлять великого классика пришли те, кто умеет говорить на языке джаза.
На сцене — Большой джазовый оркестр под управлением Петра Востокова. Волнение музыкантов, блеск медных труб, загадочный шорох ударных, и вот — первый аккорд. Не академичный, не чопорный. Дерзкий, чуть раскачивающийся, с той самой свободой, которую в XIX веке, быть может, и не одобрили бы, но которую сегодня ждали и любили.
Что будет, если «Времена года» вдруг зазвучат под ритмы саксофона? А «Щелкунчик» — с лёгкой синкопой и импровизацией медных труб? Артисты оркестра дали ответ. Джазовые версии классических произведений Чайковского оказались продолжением оригинала. Бережным, умным, влюблённым в ту же мелодию, но говорящим на другом языке.
Пётр Востоков и его музыканты не зачеркнули Чайковского — они его обняли. Показали, что великая музыка не боится экспериментов. Она только выигрывает, когда к ней подходят с уважением и фантазией. Тема «Лебединого озера», пропетая саксофоном, звучала почти как любовное признание. А «Вальс цветов» в джазовой обработке кружил голову не хуже оригинала — просто немного иначе, по-своему.
Мировые композиции и песни войны: когда джаз говорит о главном
Но вечер не ограничился одной классикой. Зазвучали мировые джазовые композиции — те, под которые Париж и Нью-Йорк танцевали свинг, под которые влюблялись, ссорились, мирились, жили. А следом — неожиданный, но такой правильный поворот: военные песни.
«Тёмная ночь» — и вдруг её запев медь, но медь не громкая, а уставшая, как солдат после боя. «Яблочко» — лихая матросская пляска в ритме джаза, с чечёткой, с задором, с удалью, которая не увяла за десятилетия. «Катюша» — и зал, уже не сдерживаясь, запел. Великая песня, в которой и любовь, и разлука, и надежда, получила новое дыхание. Аплодисменты взрывались после каждой композиции, и было понятно: это не просто концерт. Это встреча старого и нового, высокого и народного, классического и дерзкого.
Музыканты играли с видимым удовольствием. Пётр Востоков, дирижируя, то замирал, то буквально танцевал за пультом, вовлекая в танец и публику. Саксофоны пели, трубы звенели, ритм-секция держала пульс, не давая замедляться.
Концерт завершился не затухающими аккордами, а настоящим взрывом. Аплодисменты стоя, крики «Браво»! Оркестр сыграл на бис — и это было правильно. Потому что такой вечер не должен заканчиваться быстро.
Чайковскому бы понравилось? Вопрос, конечно, риторический. Композитор XIX века вряд ли ожидал, что через полтора столетия его музыку будут перекладывать на джазовый лад. Но что-то подсказывает: если музыка хороша, а у Чайковского она гениальна — она выдержит любые аранжировки. И даже обрадуется им, потому что живая музыка не боится перемен. Она живёт, дышит, влюбляет в себя снова и снова — в любом ритме, в любой век.
Василий Кузьмин, фото и видео автора